Тарасова Ирина Николаевна

«Миражи моей мечты – золотые витражи»

Я живу в холодном городе.
Я в высоких зеркалах…
Я хожу в старинном золоте
На высоких каблуках…
Март Весною улыбается,
И недолго ждать сирень…
Лето с Осенью венчается,
И приходит Новый День…

Бракосочетание Веры и Бориса Сергеевича Баранова состоялось 1 января 1945 года, во время войны. Вера переехала к нему по адресу: Набережная реки Фонтанки, 126, кв. 42. Семья Барановых занимала всю четырехкомнатную квартиру, а Вера и Борис с их общим новорожденным сыном Андреем и маленьким сыном Вадимом от первого брака Бориса (мать его погибла при бомбежке) жили в одной из комнат.

Под домом с 1941 года располагалось бомбоубежище, оборудованное кабинками с унитазами (эти туалеты до сих пор целые стоят, только потолки в бомбоубежище стали ниже.)

После 1946 года моя мама Людмила предложила сестре Вере поменяться жильем и предоставила свою большую комнату на Загородном. Сама въехала в их маленькую комнату на Фонтанке. Она перевезла из родительского дома напольное зеркало, которое было изготовлено до революции и принадлежало ее отцу. У зеркала была серая деревянная рама с искусной резьбой. Два больших зеркальных полотна соединялись зеркальной накладкой. С двух сторон были прикручены на нее канделябры для свечей. Высота зеркала — более двух метров, но при высоте потолка более трех с половиной метров оно, конечно, не казалось таким уж большим. Спустя несколько лет его поставили в большую комнату, однако канделябры были утрачены, а поверх старой краски хозяйка покрасила раму в бледно-желтый.

Перевезла Люда и большой деревянный шкаф с двумя створками. Левая дверца в верхней части была стеклянная — узкие полоски стекла были составлены вплотную вертикально, а с обратной стороны была прикреплена темно-зеленая плотная ткань (с годами наружная сторона ткани выгорела). В этом отсеке располагались полки. Правая дверца была полностью зеркальная (зеркальный слой со временем потемнел), а в отсеке располагалась штанга для развески плечиков с одеждой.

Верхнюю переднюю часть шкафа украшала резьба. Позже двоюродная сестра Ольга привезла большой деревянный стол, изготовленный примерно в 1920 году, который служит до сих пор. А еще от предков остался большой дорожный чемодан — такой огромный, что может разместиться только на крыше широкого шкафа.

В 1950-м году Людмила Алексеевна Малахова, 1920 года рождения, познакомилась с военным Николаем Петровичем Тарасовым, родившемся в 1923-м. Он с разрешения командования после свадьбы переехал жить к ней из Москвы. На Фонтанке у них родилась в 1951 году я — Ирина Николаевна Тарасова, здесь и проживаю до сих пор.

Дом этот старинный, оформлен рустовкой и украшен орнаментами из акантовых листьев и бегущей волны. Есть античные профили в медальонах и на фасаде верхних этажей со стороны Фонтанки, имитация бомонов с балясинами и статуи в античных одеждах. Дом шестиэтажный, с несколькими дворами-колодцами, переходящими друг в друга арочными переходами. Стиль — неоклассицизм с элементами модерна, 1912 года постройки.

В доме несколько парадных. Вход в них имеется как с набережной реки Фонтанки, так из первого, второго и третьего дворов. Моя квартира расположена в первом дворе, окна выходят туда же.

Вход в первый двор осуществляется через железные ворота, которые были установлены сразу после постройки дома. Когда-то слева и справа от них стояли дворники в белых фартуках, открывавшие ворота своим жильцам и не пускавшие чужих. 

Ровно напротив этих ворот, через дорогу, располагался мост через Фонтанку. Трамваи поворачивали с Измайловского проспекта (угол дома № 1 и набережная) налево по той стороне набережной, где стоял наш дом, со звоном шел по мосту, а после направлялся на Большую Подьяческую улицу. Если смотреть из трамвая по ходу движения, вдалеке можно было увидеть Адмиралтейские верфи. Было задумано этим мостом соединить два здания, стовшие друг напротив друга: дом № 126 и, чуть наискосок от Большой Подьяческой, выполненный в том же стиле дом-близнец. 

Мост стали разбирать в 50-е, убрали трамвайные пути и построили новый мост: по прямой от Измайловского проспекта шла магистраль по Вознесенскому проспекту (тогда проспекту Майорова) до Исаакиевского собора. От предыдущего моста через Фонтанку остались лишь два выступа. Эти выступы сейчас украшают высокие деревья и разросшиеся кусты; это хорошие смотровые площадки. У нашего дома есть высокое дерево-оберег, его видно издалека. Я всегда любуюсь им и рада, что оно есть.

Примечательно, что в каждой парадной изначально было свое оформление: и убранства отличались, и расположение вестибюля и лифта. Во время войны одна парадная была разрушена бомбой, после победы 1945 года ее отремонтировали, но уже без убранств. 

В двух парадных сохранились до сих пор родные деревянные окна со старыми стеклами. Задвижки на окнах латунные, длинные, с ручкой. Интересна конструкция двойного окна в одной из парадных — пространство между уличной рамой и внутренней образует треугольник. Из окон — прекрасный вид на первый двор, где на фасадах имеются орнаменты и портики над окнами. В вестибюле этой парадной стоят колонны белого цвета и барельефы — грифоны. На первом этаже жил дворник. К нему звонили в звонок, расположенный на фасаде здания, он мог выйти из своей квартиры прямо на набережную, не заходя в вестибюль. Лифт располагался сбоку от торца его квартиры и помещения под лестницей. В этом помещении дворник хранил инвентарь. Внутри были и остаются с тех пор деревянные ступени вниз, которые ведут к черному выходу в первый двор.

В моей парадной не было никогда колонн, а барельефы — те же, и еще фигурки ангелов и людей.

Мне с детства всегда казалось, что я живу в замке. Этому способствовала и замкнутость дворов, и полукруглые выступы с восточной и западной сторон (полуротонда-полубашня), и роскошные окна-витражи, сопровождающие лестничные марши. 

Витражи отличались друг от друга: на верхних этажах витраж был более богатый и высокий. На окнах «цвели» разноцветные вазы на сиренево-золотом фоне. Вазы из малахитового стекла вытянутой античной формы. Часто я, возвращаясь домой после школы и позже — после института, поднималась на лифте на шестой этаж, чтобы специально полюбоваться ими и насладиться их изумительными красками. «Вбирая в себя цвет», я медленно спускалась до своего этажа, по пути любуясь витражами и на пятом, и на четвертом. Даже в пасмурную и дождливую погоду они всегда излучали радость и свет. Особенно красивым было окно на самом верхнем этаже. Оно было очень высоким, с витражом сверху и до середины окна. Сегодня на месте окон расположен лифт, а окон и подоконников совсем нет, в другой парадной современный лифт перекрывает наполовину окна с витражами.

Широкие подоконники в парадной были из дуба, как и паркет в квартирах, и высокие двери с резным рисунком. Если не было с собой ключей, всегда можно было удобно расположиться с книгой и дождаться прихода соседей или родных. В нашей квартире в коридоре, не доходя до кухни, паркет менялся: мелкий и узкий, выложенный елочкой, без какого-либо перехода соединялся с широкими паркетинами. 

Я еще помню люстры в вестибюлях, покрытые красной ковровой дорожкой ступени, мраморные камины в боковых стенах и орнаментальные барельефы, выкрашенные белой краской на фоне цветных стен.  

Лифт располагался на первом этаже сбоку, слева, между боковой стеной и кладовкой под лестницей. Эта боковая стена от единственной квартиры на первом этаже, где жила консьержка. Ее огромный стол стоял на площадочке перед лифтом.

Расстояние в проеме к лифту было очень узкое. Снаружи шахта лифта закрывалась металлической решеткой с орнаментом — каждый пролет закрывался чугунной решеткой. Кабинка лифта имела с обеих сторон деревянные, полированные, двустворчатые дверцы, складывающиеся, как книжка. Сама кабинка была маленькая, уютная, с мягким ходом. Внутри было зеркало. Выход из лифта был на площадках с тремя квартирами. Он приходил на каждый этаж, минуя марши лестниц. Таким образом сохранялась чистота лестниц и ковровых покрытий (сегодня лифт расположен между маршами, там, где нет квартир, между этажами). На стенах в парадной по всем маршам сверху была лепнина или рельефные полосы.

Входная дверь в нашу парадную была выполнена в стиле французской расстекловки, как и внутренняя. Верхний ярус двери венчался тремя полукруглыми арками с мелкими круглыми окошечками. Средняя арка была выше двух боковых. Получалась полуромбовидная форма из окружностей. 

У каждой квартиры имелась так называемая черная лестница. Первоначально она предназначалась для прислуги и бытовых моментов, связанных с доставкой продуктов, мебели и других повседневных случаев. Однако это был и дополнительный выход для чрезвычайных ситуаций. 

Двери в квартиры сохранились первоначальные: из красного дерева, с резьбой, очень высокие (сегодня выкрашены коричневой краской). При входе в квартиру имеется широкая наружная дверь и через небольшой тамбур — внутренняя, состоящая из двух створок. На наших дверях установлены и до сих пор работают старинные задвижки и деревянные круглые ручки.

Зайдя в квартиру, гости видят длинный коридор, паркетный пол, высокий потолок, два дымохода прямоугольной формы, оставшиеся от каминов и печей. Четыре комнаты и кухня расположены по одной стене, другая стена — глухая.

В нашей квартире на кухне рядом с окном слева в стенной нише до сих пор существует холодный шкаф, которым я продолжаю пользоваться. Открывается одна узкая деревянная дверца, внутри — четыре деревянные глубокие полки. В нижнем отделении есть сквозное отверстие в стене дома, прикрытое металлическим навесом трапециевидной формы для доступа холодного воздуха с улицы. Им жильцы пользовались еще с момента постройки дома, когда не было холодильников.

В нашей квартире есть две кладовки. На кухне расположена большая кладовка. Одно время кладовкой пользовались как оборудованной швейной мастерской. Знаю, что в других квартирах подобную кладовку использовали как дополнительное помещение для приема пищи. В других квартирах мужчины оборудовали кладовки под мастерские. Вторая кладовка маленького размера расположена в коридорчике между кухней и черным выходом из квартиры. Она служила для хранения техники, например полотера для паркета и других бытовых вещей. 

У нас тоже есть черный ход с двумя дверьми. Наружная дверь закрывается изнутри на два длинных железных крюка, которые тянутся от внутренней двери к наружной и запирают обе створки двери, ведущей на площадку. На площадке расположены двери других квартир. С черного хода имеется на улицу два выхода. Первый ведет в тот же первый двор, где парадная, только сбоку. Второй выход — во двор между углом нашего дома и примыкающим соседним домом № 128. 

Система внутренних дворов позволяет выйти либо на набережную, если из второго двора пройти через арку и оказаться со стороны дома № 128, либо на Измайловский проспект, если выйти из третьего двора налево через соседний двор, или к Троицкому Собору, обойдя справа соседний дом.  

Боковые части дома в третьем узком дворе слева и справа соединены современным металлическим забором с воротами для автомобилей и калиткой для жильцов. А когда я была маленькая, то на месте забора стоял флигель. Высотой примерно два-три этажа. Он замыкал двор и образовывал тупик. В этом флигеле размещалась прачечная. Женщины там стирали белье. Я помню парообразный жаркий воздух, эту банную пелену, корыта, стиральные доски. Много пара клубилось там. Было жарко. Белье носили сушить на чердаки в своих парадных. Тогда не было в домах горячей воды, все ходили в баню, стояли в очередях. Те квартиры, у которых окна выходили в этот последний тусклый двор, не имели достаточно света и красивого вида из окон. Зато, когда этот последний флигель разобрали, полностью убрали, перед окнами открылся роскошный вид на Троицкий собор и садик с цветущими деревьями. 

В 2024 году производился ремонт кровли. Меняли деревянные подгнившие балки. Обнаружились на них штампы 1947 года на немецком языке, вероятно, именно немцы делали ремонт после Победы и реставрировали разрушенные снарядами, бомбами или взрывной волной части крыши. 

С левой стороны от фасада к нашему дому другой дом не примыкает. Левый торец нашего здания имеет глухую стену, а дальше имеются небольшие окошки. Угол здания не прямой, торец уходит вдаль под острым углом.

Начитавшись в детстве и в школьные годы сказок и романтической приключенческой литературы, я воображала, что живу в собственном замке или особняке, где эта лестница и окна являлись частью моего собственного пространства (все тогда жили в коммуналках, мало у кого была отдельная квартира), и с удовольствием погружалась в собственные фантазии.

Уже сейчас, будучи на пенсии, я, спускаясь или поднимаясь по лестнице, помню все, что для меня было дорого и близко.

Помню, как папа нес меня на руках, маленькую (мы часто вечером гуляли в близлежащих садах — Польском и Измайловском), сходя вниз по ступенькам. Папа шел в офицерской форме, в длинной черной шинели. Если зимой, то с санками. Папа вез меня в сад, полозья поскрипывали, и от подошв папиных ботинок отлетали снежки, снежинки. Мне было хорошо и уютно, я чувствовала себя защищенной.

Когда мне было шесть лет, родители записали меня на фигурное катание. Секция располагалась там, где теперь сад Буфф. Раздевалки были в помещении. Лед заливали на улице под открытым небом (сейчас там размещается Молодежный театр).

Еще до того, как я пошла в школу, мы с родителями начали уезжать на все лето на дачу, иногда даже с мая месяца. Продолжали ездить много лет, когда я уже повзрослела. И после долгого отсутствия в Ленинграде было особое ощущение города, домов, воздуха, когда мы возвращались. На вокзале брали такси, тогда были популярны ЗИМы — роскошные черные длинные машины. Я уютно устраивалась у окна, и что-то такое неуловимое, непонятное тревожило внутри. Смотрела на каменные высокие дома, как бы заново знакомясь с ними. Когда поднималась по лестнице или проходила под аркой, чувствовала, как какие-то тайные струны души начинали волноваться, звучать очень тихо…

В первый класс я пошла в школу № 264 на углу Лермонтовского проспекта и набережной реки Фонтанки. Она была восьмилетка. Но я там проучилась с первого по пятый класс. Ходила пешком — это рядом с домом.

Лет в девять-десять я посещала Дом пионеров и школьников на улице Егорова, 26а (сегодня — Дом творчества «Измайловский»). Я ходила в хореографическую студию на бальные танцы. Но это уже подальше добираться, но все же в Ленинском районе (так эта часть от реки называлась).

В шестой класс я пошла в школу № 283 на улице 8-я Красноармейская. Проучилась там с шестого по восьмой классы (до 1966-го). Тоже недалеко, пешком недолго идти.

А старшие классы закончила уже в школе № 190, которая располагалась с другой стороны Фонтанки, напротив цирка, между Невским и Летним садом, в Октябрьском районе. Закончила в 1968 году.

Пока готовилась к поступлению в институт, в 1969–1972 годах работала в проектном исследовательском институте «СоюзТрансМашпроект», который располагался на углу Измайловского проспекта и улицы 1-я Красноармейская (сейчас там магазин «Пятёрочка»). Я работала чертежницей в секторе промышленной эстетики. Там люди были молодые, веселые. Многие совмещали работу с вечерним или заочным обучением. Я там научилась натягивать ватман на подрамник и освоила шрифты, что пригодилось в дальнейшем.

В 1972 году поступила в ЛВХПУ им. В. И. Мухиной на факультет декоративно-прикладного искусства по специальности «Художник-модельер (легкое платье)». После диплома к нам приехал представитель от фирмы «Ленинградодежда», которая была связана с Домом Мод. Он выбрал меня по моим рисункам и моделям одежды. Так я по распределению оказалась в свадебном салоне. Он размещался на набережной Обводного канала, 165, напротив Варшавского вокзала. От дома я могла ходить пешком или ехать на транспорте по Измайловскому проспекту или Лермонтовскому. Я стала работать на должности художника и модельера-консультанта. Эта должность была новая. До этого работали с заказчиками сами закройщики. В зале было три стола: за одним сидела я, за двумя другими — приемщицы. Ко мне стояла очередь длинная, даже на улице продолжали люди стоять. Работы было много — это первый такой специализированный салон-ателье, где шили все для свадьбы. Посетители приходили со всего города. Я часто на обеде не успевала перекусить. Старалась принять тех, кто приехал из области и проделал дальний путь. К невестам у меня было особенное отношение. Я придумывала неповторимые образы, рисовала модели. В зале было много кабинок для примерок. Имелся ассортимент тканей. Можно было заказать и из своей ткани. У нас работали цветочницы: они изготавливали диадемы, фату, цветы. Закончила там работать в 2000 году. Потом поработала в двух других местах. 

Сейчас в современных домах того ощущения души, которое я ощущала в детстве, нет. Я как будто тогда прикоснулась еще к старому, имперскому Петербургу. Я имею в виду, что успела застать еще и роскошные магазины: кондитерские, рыбные, аптеки, библиотеки — с обилием дорогого добротного дерева; утопающие в зеркалах, изумрудах, со старинной резьбой и изобилием товаров.

На протяжении времени жизнь дома менялась…

В более зрелые годы я проводила много времени в архивах и знакомилась с историей постройки моего дома, продажей земельного участка под застройку, историей смены владельцев, закладными, но это уже другая история…